При каких условиях нечто может стать знаком

при каких условиях нечто может стать знаком

При этом, тот или иной объект может выступать в качестве знака, становясь как материально-идеального образования, репрезентирующего нечто (в его порождённые в различных условиях, в различное время, различными . Так, каждый качественный знак, чтобы стать собственно знаком, должен. Мы можем «принять за» знак свет мигающей лампочки. Но тогда это знак в мигание з н а н и е м, н а ш и м знанием? И при каких условиях оно может. Точно бы предполагается, что, кроме грубофизических условий, какая-то энергия Как будто выходит, что если вещи можно нечто придать посредством мысли, Может быть, это говорила лишь подозрительность, а может быть.

Примечательно, что никто обычно не спрашивает: Хотя, может быть, это так только из-за того, что их проходят в школе? Всякий раз, пытаясь ответить на этот вопрос и объяснить, чем именно я занимаюсь, я обнаруживал, что сделать это не так-то легко. Как правило, я просто увиливал от прямого ответа, говоря что-нибудь вроде того, что семиотика - это нечто среднее между филологией и философией.

Постепенно я стал понимать, что, в действительности, я сам не понимаю, что такое семиотика. Я стал размышлять над этим поразительным фактом. Ниже следуют плоды моих медитаций. Три определения 1 Самым распространенным, классическим определением семиотики является определение по объекту: Однако, если мы взглянем на это определение более пристально, возникает вопрос: Уже Блаженный Августин осознавал трудность разграничения вещей и знаков.

С одной стороны, мы можем познавать вещи и говорить о вещах только с помощью знаков, заменяя вещи их обозначениями. С другой стороны, то, что обычно используется как знак, в некоторых ситуациях может восприниматься и использоваться как простая вещь.

Например, можно почитать Библию как сакральный и символический объект, как сложный знак, нуждающийся в истолковании, а можно использовать Библию для того, чтобы убить кого-нибудь, ударив ею по голове. Точно так же, иногда люди наделяют особыми значениями вещи, для других совершенно не значимые. Приверженцы экзотических религий и параноики могут служить здесь примером. Короче говоря, существует множество условий, которые определяют, где и когда мы рассматриваем или не рассматриваем некоторую вещь как знак.

Семиотику, однако, интересует феномен знаковости как таковой. Поэтому она обходит эту проблему и трактует знаковость безотносительно к порождающим ее условиям.

Поскольку семиотика не имеет дела с незнаковой реальностью, она неспособна разрешить вопрос о существовании или несуществовании чего-либо помимо знаков.

Или, говоря семиотически, не-знак мыслится тоже как знак, хотя и с чисто отрицательным содержанием. Таким образом, семиотика - это средство рассмотрения чего угодно в качестве знаков и знаковых систем. Это значит, что семиотика - это некоторый способ рассмотрения чего угодно как сконструированного и функционирующего подобно языку. В этом "подобно" - суть метода. Все может быть описано как язык или как имеющее свой язык: Семиотика, следовательно, - это перенос метафоры языка на любые неязыковые с точки зрения обычного, "несемиотического" сознания феномены.

Например, герменевтика в лице Х. Гадамера считает язык хотя и понимаемый не в таком широком и расплывчатом смысле, как в семиотике "универсальной средой человеческого существования". Признание центральной роли, которую играет символический аппарат в человеческой деятельности, составляет рабочую основу многих направлений в психологии, социологии, антропологии и.

Никто однако, не называет эти науки семиотикой, да и сама семиотика активно противопоставляет себя всем этим дисциплинам.

ЧТО ТАКОЕ СЕМИОТИКА?

Я полагаю, что дело здесь не только в том, что семиотика конституирует себя в качестве некоей метанауки металогики по Пирсу и металингвистики по Ельмслеву.

Метаисследования составляют лишь небольшой процент семиотической продукции, а сама семиотика распадается на множество частных под-дисциплин См. Поэтому, как уже отмечалось, для большинства людей остается полной загадкой, чем именно занимается семиотика и каковы ее цели. Даже для университетских студентов семиотика, как она объясняется в книгах, кажется чем-то темным, заумным, переполненным специальными терминами, схемами и формулами. Конечно, вполне законно на вопрос "Что такое семиотика?

Такой ответ, однако, кажется не удовлетворительным даже тем, кто отвечает. Поэтому я хочу предложить еще одно определение семиотики - определение по субъекту. Семиотика как наука институциализируется самими семиотиками. Знаком семиотической ориентации научной работы которая может быть посвящена чему угодно является использование принятой семиотической терминологии знак, код, сигнификация, семиозис и. Таким образом, определение по субъекту может звучать так: Основные подходы Кроме понимания семиотики в духе третьего определения, возможно иное, расширительное толкование.

Под семиотикой можно понимать такой подход к тексту а текстом является любая вещь, рассмотренная семиотическикоторый концентрируется на его знаковой природе и пытается объяснить или истолковать его, как феномен языка. Согласно этому расширительному пониманию, семиотика реализуется во множестве различных подходов к тексту.

Текст рассматривается здесь как самодовлеющее и "сложным образом организованное целое" Ю. Лотманкак некая квазипространственная конфигурация, образуемая формальными элементами разного порядка. Текст мыслится как иерархия уровней. Формальное то есть структура и есть то, что порождает значение.

при каких условиях нечто может стать знаком

Иерархия элементов и отношения между ними мыслятся как реально существующие до всякой аналитической процедуры и независимо от. Реципиент или аналитик лишь обнаруживают, выявляют то, что содержится в тексте. С наибольшей отчетливостью такой подход представлен в классическом структурализме. Имманентно могут рассматриваться не только отдельные тексты, но и процесс их порождения и функционирования. Эко о модельном образцовомили имманентном, читателе.

Имманентное структуральное объяснение текста основывается на следующих презумпциях: Будучи ориентированным на "точные науки", структурализм тяготеет к отрицанию сознания и субъекта.

Как заметил еще в х годах Поль Рикер: Внимание смещается к отношению между текстами. Само понятие текста универсализируется: Элементы, составляющие отдельный текст мыслятся как заимствованные из других текстов или отсылающие к. Не имманентная структура, но Отсылка и Цитата становятся главным предметом интереса и генератором текстовых значений.

Анализ направляется не на отношение между элементами внутри текста, а на отношение между элементами и их констелляций внутри "семиотического универсума", который содержит в себе все реальные и потенциальные тексты. Подобный пан-семиотизм, сопровождаемый ре-онтологизацией языка, терпит, однако, неизбежное фиаско, сталкиваясь с проблемой не-знаковой реальности.

Как сказал в одном из своих классических трудов Х. Логическим следствием этого факта является понятие нереферентного знака, то есть знака, который отсылает только к другим знакам. Кроме того, интертекстуальный анализ размывает границы отдельного текста, растворяя его в безграничной "интертекстуальности". Эта тотальная открытость текста оборачивается его семантической пустотой. Она может произвольным образом заполняться читателем, использующим различные интерпретирующие коды, то есть тексты, через которые он читает текст.

Если критерии верификации оказываются размытыми, как это имеет место в деконструктивизме, наступает кризис истины. С утратой ориентации, сопровождающей этот кризис, мир-текст начинает казаться утратившим какой бы то ни было определенный смысл.

В отличие от структуралистов, носители подобного психотипа описывают свою текстуальную практику не в терминах "науки", а в терминах игры и бегства от власти языка. Весь "интертекстуализм" основывается на представлении о культуре как резервуаре значений, понимаемых в смысле информации, то есть натурно данного знания. Поэтому процедура отыскания формальных лингвистических сходств цитат, парафраз и.

Культура сводится здесь к "уже-готовому знанию", части которого кочуют из одного текста в другой, что и образует "жизнь" культуры. На уровне идеологии "интертекстуализма" я не говорю здесь о действительной практике исследователя проблема ПОНИМАНИЯ текста то есть реконструкции субъективной ситуации его порождения представляется иррелевантной.

Здесь опять, как и в структурализме, личная мысль в тексте считается невозможной: Право на собственную мысль оказывается исключительной привилегией аналитика который, тем самым, всегда "выше" или "умнее" тех, чьи тексты он анализирует. Эта реальность обычно от отождествляется с природой противополагаемой культуре и обозначается как "жизнь", "инстинкт", "психика", "желание" и.

Начиная с Бахтинакультурные акты рассматриваются в терминах постоянного взаимодействия, борьбы или диалога между культурой и ее иным.

при каких условиях нечто может стать знаком

Внимание сдвигается к границам поля культуры, и проблематизация этих границ характеризует "семиогонические" подходы, самым влиятельным из которых остается психоанализ.

Приемы, способствующие научной ясности, могут ослабить потенциальные возможности эстетического использования знаков и наоборот. Исходя из этих соображений, неудивительно, что люди создали некоторые специальные и ограниченные языки для более успешного осуществления некоторых целей: Особенно слабо в обычном языке представлены средства, необходимые для того, чтобы говорить о языке, и задача семиотики как раз и состоит в том, чтобы создать язык, который удовлетворял бы этой потребности.

Для осуществления своих собственных задач эти специальные языки могут выделять одни измерения функционирования знаков в большей степени, чем другие; тем не менее эти другие измерения, по-видимому, редко отсутствуют полностью, и такие языки можно рассматривать как особые случаи, подпадающие под полное семиотическое описание языка, которое было предложено. В общем происхождение систем взаимосвязанных знаков объяснить нетрудно.

Чарльз Уильям Моррис. Основания теории знаков

Знаковым средствам, как всем природным сущностям, присуща связанность экстраорганических и интраорганических процессов. Слова, которые мы произносим или поем, являются в буквальном смысле составными частями реакции нашего организма, тогда как письмо, живопись, музыка и различные сигналы — это непосредственные продукты нашего поведения.

при каких условиях нечто может стать знаком

Что касается знаков другого характера, нежели поведение или продукты поведения, — например, знаковых факторов восприятия, — то эти знаки взаимосвязаны, потому что взаимосвязаны их знаковые средства. Гром становится знаком молнии, а молния — знаком опасности именно потому, что гром, молния и опасность действительно связаны друг с другом специфическим образом.

Если w ожидает х при наличии у, a z при наличии х, то взаимосвязанность этих двух вероятностей делает весьма естественным для w ожидать z при наличии. Благодаря взаимосвязанности явлений, с одной стороны, и взаимосвязанности действий — с другой, знаки становятся взаимосвязанными, и возникает язык как система знаков. В целом синтактическая структура языка — это функция как объективных явлений, так и поведения, но не того или другого в отдельности, это положение можно назвать двойным регулированием структуры языка.

Более подробно оно будет рассмотрено ниже, но уже сейчас очевидно, что в объяснении структуры языка оно позволяет избежать крайностей как конвенционализма, так и традиционного эмпиризма. По указанным причинам совокупность знаков имеет тенденцию превращаться в знаковую систему; это справедливо и для знаков, воспринимаемых органами чувств: В одних случаях системная организация относительно свободна и вариативна и может включать в себя подсистемы различной степени организованности и взаимосвязанности; в других случаях она относительно замкнута и стабильна, как, например, язык математики и других наук.

Такие знаковые структуры можно подвергнуть анализу по трем измерениям: Теперь мы перейдем к обсуждению в общих чертах синтактики, семантики и прагматики языка, не упуская из виду связь каждого измерения, то есть каждой области семиотики, с двумя другими. Затем на основе абстракций, полученных при таком рассмотрении, мы особо остановимся на единстве семиотики. Формальная концепция языка Синтактика как изучение синтактических отношений знаков независимо от их отношения к объектам или интерпретаторам разработана лучше других отраслей семиотики.

С этой точки зрения огромная работа была проделана в лингвистике, проделана зачастую неосознанно, ценой многих заблуждений. Свойственный логикам издревле интерес к логическому выводу, хотя нередко в истории и перекрывался различными другими соображениями, все же подразумевает изучение отношений между определенными сочетаниями знаков в языке. Особое значение имело представление древними греками математики в форме дедуктивной или аксиоматической системы, благодаря которой человечество получило образец тесно связанной системы знаков, где с помощью действия над некоторыми исходными совокупностями знаков могли быть получены другие совокупности знаков.

Такие формальные системы представляли собой материал, изучение которого делало развитие синтактики неизбежным. После Лейбница унификация математического языка и метода в символической логике получила дальнейшее плодотворное развитие благодаря усилиям Буля, Фреге, Пеано, Пирса, Рассела, Уайтхеда и др. Теория синтактических отношений наиболее глубоко была разработана в наши дни в логическом синтаксисе Карнапа.

Для целей настоящей работы достаточно упомянуть лишь самые общие положения этой теории. Логический синтаксис сознательно отвлекается от всего, что в данной работе было названо семантическим и прагматическим измерениями семиозиса, и сосредоточивает внимание на логико-грамматической структуре языка, то есть на синтактическом измерении семиозиса. Lсин выступает как совокупность объектов, связанных между собой в соответствии с двумя классами правил: Синтактика, следовательно, — это изучение знаков и их сочетаний, организованных согласно синтактическим правилам.

Ее не интересуют ни индивидуальные свойства знаковых средств, ни какие-либо их отношения, кроме синтактических, то есть определенных синтактическими правилами. Будучи исследованными с этой точки зрения, языки неожиданно оказались сложными, а сам подход — удивительно плодотворным. Появилась возможность дать точное определение исходных, аналитических, контрадикторных противоречащих и синтетических предложений, а также доказательства и деривации. Благодаря формальной точке зрения оказалось возможным разграничить логические и дескриптивные знаки, определить синонимические знаки и эквиполентные предложения, охарактеризовать содержание предложения, разрешать логические парадоксы, классифицировать некоторые типы выражений, внести ясность в модальные выражения необходимости, возможности и невозможности.

Эти и многие другие результаты были частично систематизированы в форме некоторого языка. Большинство терминов логического синтаксиса может быть определено исходя из понятия вывода consequence.

Таким образом, в настоящее время разработан более точный, чем когда-либо раньше, язык, с помощью которого можно говорить о формальном измерении языков. Полученные логическим синтаксисом результаты представляют значительный интерес. Однако в данном очерке нас интересует лишь отношение логического синтаксиса к семиотике. Ясно, что это — сфера синтактики, в сущности, от него было произведено и само это название. Все достижения логического синтаксиса могут быть усвоены синтактикой.

Не вызывает сомнения и тот факт, что он является наиболее развитой частью синтактики, а тем самым и семиотики. По духу и методу он может многим обогатить семантику и прагматику, и есть свидетельства того, что его влияние в этих областях уже начинает ощущаться. Многие из частных результатов логического синтаксиса имеют аналоги в других отраслях семиотики. При этом словоупотреблении ни одно предложение семиотических языков не является объектным предложением.

В настоящее время Карнап показал, что многие предложения, которые на первый взгляд кажутся объектными предложениями, а значит, предложениями об объектах, не являющихся знаками, на поверку оказываются псевдообъектными предложениями и должны быть интерпретированы как синтактические утверждения о языке. Но по аналогии с этими квазисинтактическими предложениями существуют также квазисемантические и квазипрагматические предложения, которые кажутся предложениями о вещах, но которые нужно интерпретировать исходя из отношения знаков к десигнатам или из отношения знаков к интерпретаторам.

Развивать синтактику в некоторых отношениях проще, чем другие отрасли семиотики, ибо значительно легче изучать отношения знаков друг к другу, особенно в случае письменных знаков, как отношения, определенные правилом, чем описывать объективно существующие ситуации, в которых употребляются те или иные знаки, или описывать то, что происходит в интерпретаторе, когда функционирует знак.

По этой причине выделение некоторых различий с помощью синтактического исследования помогает в поисках аналогичных им явлений в семантических и прагматических исследованиях. Однако при всей важности роли логического синтаксиса его нельзя отожествить с синтактикой в целом. Так, исходя из словоупотреблений Карнапа, приказания не есть предложения, не являются предложениями и многие стихотворные строки. Таким образом, остается ряд синтактических проблем в области знаков восприятия, эстетических знаков, в сфере повседневного использования знаков и общего языкознания, которые не рассматривались в рамках того, что в настоящее время понимается под логическим синтаксисом, но которые тем не менее образуют часть синтактики.

Языковая структура Рассмотрим теперь более подробно структуру языка, прибегая к помощи семантики и прагматики в тех случаях, когда они могут пролить свет на синтактическое измерение семиозиса. При наличии множества знаков, используемых одним и тем же интерпретатором, всегда существует возможность определенных синтактических отношений между знаками.

Если существуют два знака, S1 и S2, используемые так, что S1 скажем, животное] применяется к любому объекту, к которому применяется S2 скажем, человекно не наоборот, тогда в силу подобного употребления знаковый процесс семиозиссвязанный с функционированием S1 включен в знаковый процесс S2; интерпретатор будет реагировать на объект, обозначенный знаком человек, так же, как он реагировал бы на объект, обозначенный знаком животное, но будут иметь место и некоторые дополнительные реакции интерпретатора, которые не вызвало бы животное, к которому неприменимо слово человек и к которому применимы другие слова такие, как амёба.

Таким образом, слова приобретают друг с другом связи, соответствующие связям реакций, частью которых являются знаковые средства. Способы их употребления и составляют прагматический фон правил образования и преобразования. Синтактическая структура языка — это взаимосвязанность знаков, обусловленная взаимосвязанностью реакций, результатом или частью которых являются знаковые средства.

Представитель формальной логики формулирует реакции в виде знаков; и хотя он начинает с произвольного набора правил, в качестве предварительного условия он признает взаимосвязанность реакций, которая должна быть у возможных интерпретаторов до того, как о них можно будет сказать, что они употребляют данный язык. Если единичный знак например, конкретное указание жестом может обозначать только единичный объект, он имеет статус индекса; если он может обозначать множество вещей как, например, слово человекто он способен сочетаться различным образом со знаками, которые эксплицируют или ограничивают сферу его применения; если же он может обозначать всё как, например, слово нечтото тогда он имеет связи со всеми знаками и тем самым имеет универсальную импликативность, иначе говоря, имплицируется каждым знаком языка.

Эти три вида знаков будут названы соответственно индексалъными, характеризующими и универсальными. Знаки, таким образом, могут различаться тем, в какой степени они обусловливают определенные ожидания. Шагом вперед в данной ситуации было бы употребление слова человек, о чем свидетельствует различие реакций, когда мы знаем, что идет животное или идет человек; и наконец, употребление слова этот в реальной ситуации, подкрепленное жестом или позой, направляет внимание на конкретный объект, но дает минимум ожиданий относительно характера того, что обозначено.

Универсальные знаки играют важную роль, позволяя говорить о десигнатах знаков обобщенно, без обязательной конкретизации знаков или десигнатов; ценность таких слов в определенных ситуациях видна из того, с какими трудностями сопряжены попытки избегать слов типа объект, сущность, нечто. Однако более важным является сочетание указывающих и характеризующих знаков как в примере Эта лошадь бежитпоскольку в таком сочетании точность референции указывающего знака соединена с определенностью ожидания, связанной с характеризующим знаком.

Сложные разновидности таких сочетаний изучаются формально в предложениях логических и математических систем, и именно к ним при рассмотрении с точки зрения семантики применимы предикаты истинности и ложности. Их важность отражена в том, что во всех формальных системах обнаруживается различие двух видов знаков, соответствующих указывающим и характеризующим знакам.

Определенность ожидания может быть усилена за счет использования дополнительных знаков. В языковых структурах это проявляется в наличии особых средств, обеспечивающих разные степени детализации и уточнения подразумеваемых отношений знаков.

Используя термины, предложенные М. Андрейдом, можно сказать, что каждое предложение содержит знак-доминанту и некоторые спецификаторы, причем эти термины соотносительны друг с другом, поскольку то, что служит знаком-доминантой по отношению к определенным спецификаторам, само может быть спецификатором по отношению к более общему знаку-доминанте: Поскольку для адекватного понимания чего-либо необходимо указать местонахождение и существенные признаки и поскольку необходимая степень уточнения достигается сочетанием характеризующих знаков, постольку предложение, способное быть истинным или ложным, предполагает знаки-индексы, характеризующий знак-доминанту, а возможно, и характеризующие спецификаторы, а также некоторые знаки, показывающие отношение индексальных и характеризующих знаков друг к другу и к членам своих собственных классов.

Отсюда общая формула такого предложения: Характеризующий знак-доминанта [характеризующие спецификаторы индексальные знаки ].

В таком предложении, как Эта белая лошадь бежит медленно, произнесенном в реальной ситуации и с индексальными жестами, бежит может считаться знаком-доминантой, медленно в качестве характеризующего спецификатора уточняет бежит; аналогичным образом, лошадь уточняет возможные случаи бежит медленно, белая ведет уточнение дальше, а эта в сочетании с индексальным жестом служит индексальным знаком для определения местонахождения объекта, к которому.

Условия, в которых произносится высказывание, могут продиктовать, что в качестве знака-доминанты следует взять лошадь или какой-либо другой знак; таким образом, выбор знака-доминанты определяется, по существу, прагматическими соображениями. Знак-доминанта может быть даже более общим, чем любой из упомянутых: Вместо использования индексирующего знака в той или иной реальной ситуации могут быть использованы характеризующие знаки, чтобы сообщить слушающему, как восполнить ин-дексальный знак: Найди лошадь, такую, что В том случае, когда референтом является совокупность объектов, указание может быть сделано на всю совокупность, на часть ее или на какой-нибудь конкретный объект или ряд объектов; такие слова, как все, некоторые, три, вместе с индексальными знаками и описаниями-дескрипциями указывают на то, какой именно из возможных денотатов характеризующего знака имеется в виду.

Не обязательно, чтобы был только один указывающий знак; в таком предложении, как А дал В для С, выступают три соотносительных члена троичного отношения, которые должны быть уточнены индексальными знаками, употребленными либо в сочетании с другими способами, либо без. В связи со знаком для в предложении А дал В для С уместно подчеркнуть одно важное обстоятельство: В приведенных выше примерах -um в бежит, -о в медленно, -а в эта, -ая в белая и.

Подобные функции в устном языке выполняют паузы, интонации и ударение, аналогичную помощь в письменном и печатном языках оказывают знаки препинания, ударения, скобки, курсив, величина букв и.

Евгений Горный. Что такое семиотика?

Метаязык не следует смешивать с языком, который является объектом его референции, но и в языке нужно провести различие между теми знаками, десигнаты которых находятся за пределами языка, и теми знаками, которые указывают на отношения между другими знаками в самом языке.

Изучавшиеся до сих пор синтактикой явления языка отражают различия, связь которых с функционированием языка в полном семиотическом смысле слова была признана. Таким образом, формализованные языки, изучаемые современной логикой и математикой, предстают как формальные структуры реально существующих или возможных языков; пункт за пунктом они отражают важные черты языка в повседневном реальном употреблении. Сознательное абстрагирование формальной логики от других свойств языка и от того, как язык изменяется, помогает выделить особый предмет исследования: Представителя формальной логики в отличие от грамматиста больше интересуют типы предложений и правила преобразования, действующие в языке науки.

Но если стремиться к адекватному исследованию всей области синтактики, тогда к тому, что интересует логика, нужно добавить и то, что интересует грамматиста, то есть проблемы сочетания знаков и их преобразования в сферах, иных, чем язык науки. Семантическое измерение семиозиса Семантика имеет дело с отношением знаков к их десигнатам и тем самым к объектам, которые они обозначают денотируют или могут обозначать денотировать.

Как и в других дисциплинах, связанных со знаками, в семантике можно провести различие между чистой и дескриптивной семантикой. Чистая семантика предлагает терминологию и теорию, необходимые, чтобы говорить о семантическом измерении семиозиса, а дескриптивная семантика изучает реальные проявления этого измерения. Последний тип исследования исторически предшествовал первому; в течение многих веков лингвисты занимались изучением условий употребления тех или иных слов; представители философской грамматики пытались найти в природе соответствия языковым структурам и дифференциации частей речи; представители философского эмпиризма изучали в более общем виде условия, при которых можно сказать, что у знака есть денотат часто лишь ради того, чтобы продемонстрировать, что термины, используемые их оппонентами-метафизиками, этим условиям не удовлетворяют.

Тем не менее семантика еще не достигла той четкости и упорядоченности, которые свойственны определенным разделам синтактики. Если внимательно поразмыслить, в таком положении нет ничего удивительного, ибо успешное развитие семантики предполагает относительно высоко развитую синтактику.

Эта зависимость семантики от синтактики особенно очевидна, когда речь идет о языках, потому что в этой области невозможно обойтись без теории формальной структуры языка. Семантика предполагает синтактику, но абстрагируется от прагматики; какими бы знаками семантика ни занималась — простыми или сложными как, например, целая математическая система— она ограничивает себя семантическим измерением семиози-са.

Знак может обозначать иметь денотатом все то, что отвечает условиям, сформулированным в семантическом правиле, тогда как само правило констатирует условия означения десигнации и тем самым определяет десигнат класс или род денотатов. Важное значение таких правил подчеркивали Рейхенбах, который рассматривал их в качестве определений координации, и Айдукевич, трактовавший их как эмпирические правила смысла; последний настаивает, что такие правила необходимы, чтобы однозначно охарактеризовать какой-либо язык, потому что, если имеют место различные семантические правила, два человека все равно не поймут друг друга, хотя и будут владеть одной и той же формальной языковой структурой.

Таким образом, в добавление к синтактическим правилам, характеристика языка требует констатации семантических правил, управляющих как отдельными знаковыми средствами, так и их сочетаниями позже будет показано, что полная семистическая характеристика языка предполагает еще констатацию того, что будет названо прагматическими правилами. Обычно правила использования знаковых средств не формулируются теми, кто употребляет язык, или формулируются только частично: Вот почему исследователи в основном ограничивались фрагментами естественных языков и языками, созданными искусственно.

Знак имеет семантическое измерение, коль скоро существуют семантические правила независимо от того, сформулированы они или неткоторые определяют его применимость к некоторым ситуациям при некоторых условиях. Если словоупотребление сформулировано с помощью других знаков, получается следующая общая формула: Констатация этих условий дает семантическое правило для х.

Когда какой-либо объект или ситуация отвечают требуемым условиям, они могут быть обозначены денотированы х. Само знаковое средство — это просто некий объект, и его способность обозначать, то есть иметь в качестве своего денотата другие объекты, определяется исключительно тем, что существуют правила употребления, устанавливающие корреляцию между двумя рядами объектов.

Семантическое правило для индексального знака, такого, как указание жестом, формулируется просто: В общем, индексальный знак означает то, на что он направляет внимание. Индексирующий знак не характеризует свой денотат за исключением того, что приблизительно указывает его пространственно-временные координаты и не должен быть похожим на то, что он обозначает.

Знак же характеризующий характеризует то, что он может обозначать денотировать. Это становится возможным благодаря тому, что знак обнаруживает в себе самом свойства, которыми должен обладать его объект как денотат, и в таком случае характеризующий знак является знаком иконическим; если это не так, характеризующий знак можно назвать символом. Фотография, карта звездного неба, модель — иконические знаки; тогда как слово фотография, названия звезд и химических элементов — символы.

Семантическое правило употребления иконических знаков состоит в том, что они обозначают денотируют те объекты, которые имеют те же свойства, что и сами знаки, или — чаще — некоторый ограниченный набор их признаков.

Семантическое правило употребления символов формулируется с помощью других символов правила употребления которых не подлежат выяснению или посредством указания на конкретные объекты, служащие в качестве моделей и следовательно, играющие роль иконических знаков ; именно тогда соответствующий символ употребляется для обозначения объектов, сходных с моделями. Тот факт, что семантическое правило употребления символа может быть сформулировано с помощью других символов, позволяет пользуясь термином Карнапа сводить один научный термин к другим или, говоря точнее, конструировать один термин на основе другихчто делает возможной систематизацию языка науки.

Именно потому, что без индексальных знаков нельзя обойтись ведь символы в конечном счете подразумевают иконические знаки, а иконические знаки — знаки-индексыв программе систематизации, предложенной физикалистами, процесс сведения вынужденно закончился принятием некоторых знаков в качестве исходных терминов, семантические правила употребления которых, определяющие их применимость к вещам, указанным индексами, должны приниматься как не требующие доказательства, но не могут быть сформулированы в рамках этой конкретной систематизации.

Семантическое правило употребления предложения предполагает отсылку и к семантическим правилам употребления составляющих его знаковых средств. Предложение — это сложный знак в том смысле, что десигнат индексального компонента является также десигнатом компонента, представляющего собой знак характеризующий. Десигнат предложения — это, следовательно, десигнат индексального знака, выступающий в качестве десигната характеризующего знака; когда ситуация удовлетворяет семантическому правилу предложения, она есть денотат данного предложения и о предложении тогда можно сказать, что оно истинно для этой ситуации.

Различие между индексальными знаками, иконическими знаками и знаками-символами предложения являются комплексами знаков объясняется различием видов семантических правил, Десигнатами индексальных знаков можно считать вещи, десигнатами одноместных характеризующих знаков — свойства, десигнатами двух или более -местных характеризующих знаков — отношения, десигнатами предложений — факты или положение дел; сущности могут быть десигнатами любых знаков, какими бы они ни.

Знак может иметь правило употребления, определяющее, что он может обозначать иметь в качестве денотата.